roni_elman (roni_elman) wrote,
roni_elman
roni_elman

"Освободители". 1812 г. ( 15 фото )

Замойский Адам:

     Солдат уже постигло одно известное разочарование. Анри-Пьер (по-голландски Хендрикус Петрус) Эвертс, родившийся в Роттердаме и служивший майором в 33-м легком пехотном полку в корпусе Даву, не поверил своим глазам, когда впервые лицезрел польское село.
     "Я остановился в изумлении и какое-то время неподвижно сидел верхом на коне, разглядывая жалкие деревянные домишки незнакомого мне типа, маленькую приземистую церковь и посередь всей грязи сальные бороды и волосы жителей, среди которых особенно отвратительными казались евреи. Все сие зрелище порождало горькие мысли о войне, которую мы собирались вести в такой стране".
     Мясо и картошка, запиваемые пивом или вином, вполне привычные в процессе марша через Францию и Германию, заменила жидкая гречневая каша, а самой лучшей выпивкой являлись водка, медовуха или квас. Даже и это приходилось покупать по вздутым ценам у евреев, толпами окружавших солдат в каждом городке или селении.




Фото ветеранов наполеоновской армии сделанные в 1858 году.

Grenadier Burg 24th Regiment of the Guard 1815

      Восточная Пруссия и Польша не были столь же зажиточными и густонаселенными, как большинство районов Западной Европы. Поскольку складов - военных или каких бы то ни было других - не находилось, солдаты добывали все необходимое там, где могли достать.
     Пьемонтец Джузеппе Вентурини, лейтенант 11-го легкого пехотного полка, терзался из-за того, что, получив приказ отправляться на заготовку провианта, фактически "обрек на нищету две или три сотни семей".
    Когда местные не желали продавать или отдавать то немногое, что еще могло спасти их от голода, солдаты отбирали нужное силой. Французская система снабжения провизией сама собой превратилась в грабеж. И с как раз с того момента дела быстро покатались под уклон.
    "Французы уничтожали больше, чем брали или даже хотели взять, - отмечал восемнадцатилетний капитан 5-го польского конно-егерского полка. - В домах колотили все подряд. Поджигали амбары.
     Если видели хлебное поле, ехали в середину его и вытаптывали больше, чем забирали на прокорм, даже не думая о том, что пройдет пара часов, и их же собственная армия придет сюда в поисках фуража".
     Обстановка осложнялась из-за разношерстного характера войск, поскольку отсутствовало чувство национальной гордости или ответственности, которые бы сдерживала солдат, выступавших на войну под иностранными знаменами. Все винили во всем представителей других народов, и даже польские солдаты грабили своих соотечественников.

Monsieur Dreuse of 2nd Light Horse Lancers of the Guard c. 1813-14

    Один польский офицер, следовавший в расположение части, очутился среди опустошенной местности: все окна были выбиты, изгороди разворочены на костры, многие дома стояли наполовину разрушенными.
    Трупы лошадей, а также головы и шкуры забитого скота валялись по обочинам дороги, где их грызли собаки и клевали питающиеся падалью птицы. Люди убегали при виде всадника в форме.
    "Создавалось впечатление, будто едешь за бегущим, а не за наступающим войском", - писал один баварский офицер, проезжавший через районы, оставленные в тылу у себя корпусом принца Евгения. Более всего поражало количество мертвых лошадей и брошенных повозок, попадавшихся там и тут повсюду по дороге.
     Не лучшее положение складывалось и в Восточной Пруссии, где в дело вступали к тому же факторы отчаянной национальной розни. Солдаты, в том числе и из других уголков Германии, находили царившую вокруг атмосферу враждебной, а на отбившихся от частей воинов местные даже нападали.
    Армия платила сторицей. Голландец Жеф Аббель и его товарищи-кавалеристы из французского 2-го карабинерного полка воспользовались ситуацией, чтобы сполна показать, какого мнения они держатся о пруссаках.
   "Мы заставляли их забивать весь скот, который, по нашему разумению, был необходим нам для поддержания себя, - рассказывал он. - Коров, овец, гусей, цыплят - все! Мы требовали спиртного, пива и ликеров.
    Мы вставали на постой в селах, а поскольку лавки были только в городах, то иногда вынуждали жителей ехать за три или четыре лье, чтобы удовлетворить наши нужды, а по возвращении, если они не добывали всего нами желаемого, мы потчевали их тумаками. Им приходилось танцевать под наше пение, а противном случае их били!"

Monsieur Moret of the 2nd Regiment 1814/15

         Длительные холода в начале того года означали поздний урожай. "Нам приходилось срезать траву на лугах, а когда ее не было, жать хлеб, ячмень и овес, только пускавшие ростки, - писал барон Булар, имевший тогда звание майора в полку гвардейской пешей артиллерии. - Поступая так, мы не только уничтожали будущий урожай, но и готовили смерть нашим лошадям, давая им самое скверное питание для форсированных маршей при тяжелых нагрузках, каковым подвергали их день за днем".
     Без хлеба, мяса и овощей бойцы, а в особенности молодые новобранцы, заболевали и гибли в количестве, вызывавшем тревогу. Многие искали спасения в дезертирстве и рвались сбежать домой.
         Другие, предпочитая быстрое избавление длительным мукам голода и мрачной неизвестности, ждавшей их впереди, прикладывали к голове дуло ружья и спускали курок.
     Один майор из 85-го линейного пехотного полка, входившего в 4-ю дивизию корпуса Даву, жаловался на убыль пяти молодых конскриптов, которых полк недосчитался к моменту выхода на позиции по русской границе.

Monsieur Lefebre sergeant 2nd Regiment of Engineers 1815

           Наполеон создал у солдат впечатление, будто с момента переправы через Неман они вступают на неприятельскую территорию, а потому те считали себя вправе брать все им потребное. И вели они себя порой по-зверски.
      "Всюду в городе и в сельской местности происходили чрезвычайные эксцессы, - писала молодая дворянка из Вильны. - Церкви подвергались разграблению, священные сосуды - осквернению. Даже и кладбища не находили уважения, а женщин насиловали".
      Юзеф Эйсмонт, местный помещик, владевший небольшой усадьбой поблизости от Вильны, вышел навстречу французской кавалерийской части с традиционными хлебом и солью, но не прошло и часа, как кавалеристы опустошили амбары и стойла, скосили урожай на полях, подчистую ограбили дом, перебили окна и все, что не могли унести, оставив хозяина поместья и крестьян из принадлежавшей ему деревни ни с чем.
      Отмечались случаи восстаний местного дворянства против отступавших перед французами русских войск с захватом у последних оружия и предметов снабжения и последующей передачей их освободителям, однако те все равно без жалости подвергали "освобождаемых" грабежам и насилию.
     Некоторые крестьяне использовали благоприятную возможность и поднялись против ненавистных помещиков, но большинство, в особенности в северных районах Литвы, вместе с хозяевами приветствовали солдат Grande Armee.
    Однако видя то, как ведут себя французы, они снимались с мест и угоняли скот в леса, как поступали их предки в незапамятные времена татарских набегов. "Француз пришел снять с нас оковы, - с горькой насмешкой говорили крестьяне, - но он забирает вместе с ними и башмаки".

Monsieur Mauban 8th Dragoon Regiment 1815

      Положение на юге складывалось и того хуже. "Поначалу мы с распростертыми объятиями приветствовали армии Наполеона как освободителей отчизны и как благодетелей, ибо всякий в усадьбах или в селениях считал их идущими в бой за польское дело", - писал Тадеуш Хамски, сын помещика.
      Люди мешали отступавшим русским сжигать мосты и склады и тепло встречали французов. В Гродно полякам и вестфальцам оказала прием целая процессия с иконами, свечами, фимиамом и песнопениями. В Минске солдаты Даву были встречены с радостью и удостоились молебна Te Deum в благодарение Богу за освобождение.
     Генерал Груши, облаченный в яркое и блестящее парадное обмундирование, лично держал поднос на мессе, а тем временем на другом конце города его кирасиры бесцеремонно вламывались в лавки и склады, обращаясь с жителями так, как только заблагорассудится.
     Крестьяне утратили интерес к французам, как только поняли, что Наполеон не собирается давать им волю, в то время как сельское дворянство быстро перешло от восхищения к сожалению по поводу прихода французов с их безжалостными поборами и грабежами.
    "Путь Аттилы в эру варварства не мог быть отмечен столь же ужасными свидетельствами", - такими словами аттестовал происходящее один польский офицер, узнав в нищем, просившем кусок хлеба, своего друга и местного князя.

Monsieur Loria 24th Mounted Chasseur Regiment Chevalier of the Legion of Honor

          Получая рапорты о злодеяниях солдат, Наполеон кипел от раздражения и отправлял отряды жандармов с приказами карать смертью всех застигнутых за грабежом. Но расстрельные команды мало влияли на процессы мародерства.
     "Они (мародеры) шли к месту казни с поразительным спокойствием, попыхивая трубками во рту, - писала молодая графиня Тизенгаузен. - Чего же им было и беспокоиться, коли раньше или позже их ждала смерть?"
      Даже самые радикальные способы восстановления дисциплины не имели эффекта в такой обстановке, как отмечал один лейтенант польских шволежеров-улан гвардии:
          "Наши генералы испытали новый метод наказания: виновного раздевали догола и, связывая руки и ноги, оставляли на улице или площади, после чего двое солдат получали приказ стегать его кнутами до тех пор, пока не слезет кожа и он не станет похож на скелет, - писал он. - После казни мимо проводили весь полк, чтобы солдаты видели весь ужас произошедшего, но даже и это мало помогало".

Monsieur Ducel Mameluke de la Garde  1813-1815.

           Многие преступники к тому времени уже бежали из армии, а потому ушли от наказания. Не менее 30 000 (а, возможно, и втрое больше) дезертиров сновали туда и сюда по сельской местности, нападая на усадьбы и селения, грабя, насилуя и убивая, иногда вместе с взбунтовавшимися крестьянами.
       Они разъезжали на украденных телегах и фурах, наполненных награбленным добром, стараясь избегать организованных французских частей. Ввиду численности таких банд, способы эффективно применить к ним силу закона на деле почти отсутствовали, а тех, кого ловили и сгоняли под знамена вновь, при первой же удачной возможности попросту бежали из рядов войска опять.
       Не щадили злодеи и имперских чиновников: нападениям подвергались даже estafettes с почтой императора, а человека, назначенного Наполеоном губернатором Троков, бандиты ограбили и избили.
Страдания, причиняемые населению, были столь велики, что, по словам одного польского офицера, "жители, прежде захлебывавшиеся от счастья при виде так называемых освободителей, скоро начали сожалеть об уходе русских".
      Другой польский офицер, ожидавший теплого приема, нечаянно негаданно столкнулся вдруг с плохо скрываемым негодованием. "Московиты были куда как учтивее вас, господа", - объяснила ему ситуацию молодая дворянка.

Sergeant Taria Grenadiere de la Garde 1809-1815
Quartermaster Sergeant Delignon in the uniform of a Mounted Chasseur of the Guard, 1809-1815
Monsieur Maire 7th Hussars c. 1809-15
Monsieur Schmit 2nd Mounted Chasseur Regiment 1813-14
Monsieur Dupont fourier for the 1st Hussar
Monsieur Vitry Departmental Guard
Monsieur Verlinde of the 2nd Lancers 1815



11254490_1481837582106713_809568138_n.jpg

Tags: история россии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments